суббота, 14 апреля 2018 г.


             ТАЙНА ОДЕССКИХ МАСОНОВ С КАНАТНОЙ




Улица Канатная – одна из самых загадочных и интересных улиц в городе. Продолжение рассказа о катакомбах.

В различные исторические периоды на этой улице происходило множество интересных событий. В начале 19 века Канатная выходила прямо в Одесский порт. 

Как связаны самые дорогие и престижные автомобили мира, тайны катакомб и секреты масонских домов? Попробуем рассказать историю улицы Канатной.

Канатная была одной из первых улиц в городе, где началась активная застройка. Место, расположенное возле моря, с прямым спуском в гавань, привлекло внимание основателей города красивыми видами и близостью к историческому центру.

В августе 1794 года началось распределение земельных участков между основателями Одессы. И первый участок получил Иосиф де Рибас. Это был квартал в самом начале Канатной улицы. Находился он над береговым обрывом возле Карантинного спуска. Его внимание привлекло удобное расположение участка, красивый вид, а также близость к зданиям исторического центра.

Следом за де Рибасом участки стали приобретать представители знатных дворянских семей, решивших связать свою жизнь с новым городом. 

По соседству с де Рибасом участок приобрёл военный инженер Ферстер. А поблизости был построен особняк знатного польского семейства Сабанских (или Собаньских – историки до сих пор спорят, как правильно пишется фамилия). Там же были выстроены амбары и самый крупный в городе хлебный магазин. Эти строения заняли весь переулок, который и получил название Сабанский. Позже эти строения были проданы, и использовались городом как казармы. 

На официальной карте города улица Канатная появилась только в 1817 году. Именно тогда она была названа Канатной – в честь двух канатных заводов – Мешкова и Новикова. Заводы были построены в стороне от элитных особняков. Первый был расположен по левой стороне улицы Базарной. А второй находился между улицами Греческой и современной улицей Жуковского. Позже купец Новиков выкупил завод Мешкова. 

Новиков был очень предприимчивым предпринимателем. Он был первым одесским заводчиком, который стал использовать электричество.  В 1894 году он полностью электрифицировал всё производство. А старые корпуса завода Мешкова отдал под жильё рабочим. 

Знаменитый завод прекратил своё существование в 1912 году.  После смерти последнего заводчика – Якова Новикова – его наследники не пожелали заниматься производством, и продали его. Во времена Гражданской войны завод был разобран, и полностью прекратил своё существование.  

Но ещё во времена процветания канатных заводов городские власти были очень не довольны их расположением в элитном центре города.  Поэтому специальным распоряжением городских властей было запрещено размещение на Канатной производств с грязной и шумящей технологией. Улицу оккупировало «малое производство» - в основном, это были предприятия торговли, небольшие кафе и рестораны. 

Самыми крупными промышленными предприятиями, помимо канатных заводов, стали мастерские по производству какао, фабрика бумаги и косметическая лаборатория, выпускавшая фруктовые эссенции, красители и перекись водорода.

Но бум в городе Канатная вызвала в начале 20 века.  Два дома на Канатной  стали местом, где начали продаваться первые в городе машины знаменитых марок «Форд» и «Мерседес». В то время автомобили в городе представляли такую редкость, что, когда по улице проезжало механическое чудо, тут же останавливались прохожие и собирались толпы зевак.  

Именно в двух салонах на Канатной,  в открытых стеклянных витринах,  появились новенькие механические машины, сверкающие чёрной краской и полированной кожей сидений. Вокруг витрин было людно с утра до вечера. Но не только торговлей славилась знаменитая улица. На ней происходили и преступления.

Впервые в полицейских хрониках Одессы Канатная появилась между 1860-70 годами. Именно тогда на Канатной стали исчезать люди. Так, в полицейских хрониках того времени сохранились сообщения об исчезновения аптекаря, работавшего в аптеке Файнштейна на углу Канатной и Базарной. Якобы он исчез посреди улицы на глазах изумленной публики. Аптекаря не нашли. Было проведено полицейское расследование, которым установили, что аптекарь поднимался на Канатную из Карантинной гавани. И исчез по дороге... 

После этого город стал полниться слухами о грузчиках из порта, исчезнувших в том же районе.  Но в результате проверки этих слухов впервые появилась информация о подземных проломах, которых очень много в начале знаменитой улицы, особенно в части обрыва, ведущего к морю. 

Именно улицу Канатную связывают с началом исследований катакомб в городе. С этой улицы начались научные исследования. В 1868 году была создана специальная комиссия, в которую вошли не только полицейские чины, но и учёные из университета. Было установлено, что в районе Карантинного спуска и берегового обрыва расположено множество входов в заброшенные штольни знаменитых одесских катакомб. А дальнейшее исследование показало, что весь центр города практически расположен на катакомбах. 

В 1863 году добыча камня в центре города была запрещена. Городские власти стали бороться со входами в катакомбы, забивая их досками и закладывая кирпичами. И первые ходы стали закрывать именно на Канатной. 

Одной из тайн Одессы всегда были мистические и загадочные масоны. С масонами часто связывают Канатную. Это ещё одна часть тайной истории знаменитой улицы.

Существует интересный исторический факт. В 1822 году Александр Первый издал указ о запрете масонства на всей территории страны. Начались массовые полицейские проверки. Согласно указу, члены организации подлежали аресту. Одна из первых облав проходила в доме Волконского на Канатной улице. Но когда полицейские вошли в дом, то не застали ни гостей, ни хозяина. Все посетители особняка ушли через подземный ход в катакомбы, которые были расположены под домом. 

Полицейские начали погоню. Но очень скоро продолжать её стало невозможно. Ходы разветвлялись в разных направлениях. Это было опасно. Пришлось ни с чем вернуться в особняк.

Ещё одна неудачная облава на масонов была в доме по Барятинскому переулку, граничащему с Канатной. И в этот раз масоны ушли через подземный ход.  После этих неудач было решено больше не проводить обыск расположенных на Канатной особняков, чтобы не подвергать опасности полицейских, которые могли заблудиться в катакомбах. 

В 1909 году улица Канатная была переименована в улицу 200-летия Полтавской битвы (или Полтавской победы – такой вариант тоже использовался). А в 1920 году, после окончательного установления власти большевиков в Одессе, улицу назвали в честь первого председателя ВЦИК республики – Якова Свердлова. Но одесситы по привычке продолжали называть улицу Канатной. Историческое название было возвращено в 1994 году.  Оно существует до сих пор.








Автор: Ирина Лобусова

#Одесса #ЗагадкиОдессы #Катакомбы #Одесскиекатакомбы
#КатакомбыОдессы  #Загадкикатакомб #ИсторияОдессы 

пятница, 23 февраля 2018 г.

      ХУДОЖНИК ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРОФЕССИОНАЛОМ

 


Предлагаем вниманию читателей отрывок из интервью с одесской художницей Натальей Лозой.

«Художник должен быть профессионалом, потому что это основа для всех его дальнейших исканий и экспериментов. Не отказываюсь от реализма в живописи, потому что реальный мир меня совершенно устраивает. Моё искусство современное, потому что я живу и творю в своём времени. Искусство должно быть позитивным», – эти слова являются основополагающими в творчестве нашей известной землячки одесской художницы Натальи Лозы.

Я Б В ХУДОЖНИКИ ПОШЁЛ… 

Наталья, расскажите, почему Вы решили вернуться  в Одессу после окончания учёбы? 

– Сначала расскажу, почему я стала художником. Ведь я закончила театрально-художественное училище по специальности «Художник кукольного театра» и работала  по этой специальности, правда, недолго – год. Уехала по распределению в Черновцы, там поработала – не прижилась. Были  моменты, из-за которых чувствовала там себя неуютно. Город – очаровательный и люди хорошие, но… чужие. 

Что же, бывает такое, правда, родину не выбирают. И что же дальше происходило?

– Вернулась в Одессу. Надо было что-то делать. Не нашлось ничего лучшего, как пойти на мозаику. Набирала её два года на 4-й станции Фонтана, где сейчас мастерские по мозаике. Работала в бригаде Вани Франко. Затем встал вопрос – куда поступать. Я дважды не поступила в Ленинград. После второй неудачной попытки мама меня отправила в Одесский пединститут. Там получилось, что я пишу, мне нравится, и театральная история ушла, а живопись заменила собой всё.

Что для Вас первично: ориентир на мнение зрителя или самовыражение? 

– Даже не знаю. Но в первую очередь, я пишу, конечно, то, что мне хочется и так, как мне хочется. Другое дело, что мне, может быть, повезло: мой художественный язык достаточно прост, настолько, что его могут понять большинство зрителей. 

Для Вас важна оценка работ: восприимчивы ли Вы к критике/похвале? Учитываете ли Вы её?

– Я не понимаю, что значит – учитывать? Я всё равно делаю то, что делаю – я не умею ничего другого. Вот я умею так. Но, конечно, как любому живому человеку, мне приятно слышать о себе хорошее и неприятно – плохое. А мнения бывают очень разные, странные и смешные.

Говорят, многие люди зависят от своих биоритмов. У Вас есть любимое время суток, в которое лучше всего работается?

 – Я работаю днём. Я не пишу при электрическом освещении, даже когда лучше видела – не писала: плохо воспринимаю цвет, если горит лампа. При искусственном освещении посмотреть я ещё могу, а вот писать уже не могу, не вижу цвета. Ночь отпадает, вечером я не пишу, а рано утром – тоже не пишу, потому что трудно встаю. Я – не жаворонок. Встаю поздно, потом долго ещё прихожу в сознание. Так что моё время – это световой день. 

Кто-то слушает мантры, кто-то молится, а как Вы настраиваетесь перед тем, как написать картину? 

– Если я на пленэре, прихожу туда, где собиралась писать, или меня привозят, или приезжаю, я хожу-брожу и выбираю точку, откуда буду писать. Если это в мастерской, то первым делом выпиваю чашку чая. Допив до середины чашки, мне уже обычно хочется её отставить и что-то быстрее начать делать. Но это происходит, если понимаю, что собираюсь делать. Когда паузы затягиваются, и я очень долго не пишу, то сразу бывает трудно понять, что же я собственно хочу.

ИСКУССТВО В ВИДЕ ИГРЫ 

Как Вы относитесь к музыке? Вы пишете под музыку, она помогает или мешает Вам?

– Я не люблю музыку. У меня много лет работала подруга, у неё всегда играла музыка. И я всегда просила её выключить, когда заходила. Мне нужна тишина, чтобы сосредоточиться. Музыка – это ведь тоже информация. А зачем мне чужая информация?

Многие художники видят работы во сне. У Вас бывает такое? 

– Нет, я вообще очень редко вижу сны.

Сейчас многие люди увлекаются разными эзотерическими направлениями. В том числе и таким направлением, как фен-шуй, согласно которому даже изображения на картинах могу оказать плохое влияние на энергетику дома. Насколько Вы верите в мистику?

– Как сказать? С одной стороны, я читаю много фантастики, и мой любимый писатель 

 – Стивен Кинг. Я понимаю, что нечто, чего мы не знаем и не понимаем в этой Вселенной, существует и влияет на нашу жизнь, хотим мы этого или не хотим. Но я в этом не разбираюсь, более того,  даже не пытаюсь в этом разобраться.  Можно попытаться что-то запрограммировать. В частности, я рисовала друзьям картину  «на желание» и что-то потом сходилось, оправдывалось, вплоть до того, что, например, я к открытию выставки рисовала картинку с продажей моих работ и успех. И у меня в тот момент продалось именно столько работ, сколько покупателей я там нарисовала. Но лучше это работает, когда делаешь не для себя, а для кого-то. А вообще, это должно быть в виде какой-то игры, без фанатизма, тогда это как-то срабатывает.

ТИХАЯ КРАСОТА 

Как возникает идея работы?

– Если речь идёт о пленарном пейзаже, то идея возникает по ходу знакомства с самим пейзажем, с местностью. Либо бывает такое, что ты придумываешь.

Каково самое большое количество времени, которое Вы потратили на одну картину? И самое малое?

– Очень по-разному. Есть же такие, к которым возвращаешься и пишешь один сеанс, два, три. Я писала портрет подруги, так я её буквально замучила. Очень быстро уходил свет, больше часу не получалось работать, и мы возвращались к этому портрету до бесконечности.  А минимум – ну, может, час.

Есть среди Ваших работ любимая?

– Я каждый раз люблю ту, над которой работаю. Мне кажется, что вот эта будет лучше всех. Потом оказывается, что нет, не она, а следующая. И это закономерно. Иначе, зачем делать следующую работу, если она будет хуже предыдущей?

Есть ли у Вас любимый предмет в интерьере или место в природе, которое вдохновляет? 

– Я много пишу у себя на даче. Там интересно падают тени, распределяются цвета. Либо вдруг увидишь что-то и сразу понимаешь, что из этого может получиться картина. У меня всегда это получается из внешних впечатлений.

Один из известных афоризмов Э.Золя гласит: «Произведение искусства – это уголок мироздания, увиденный сквозь призму определённого темперамента». Есть основной посыл, который Вы хотите передать зрителям через свои работы? На чём-то акцентировать внимание? 

– Конечно. Я пытаюсь передать зрителю восхищение красотой, которая находится вокруг – в  простых вещах. Допустим, не каждый увидит красоту старого одесского дворика, кривых мостовых, облупленных стен наших старых домов, которые ещё сохранились в нашем городе. В этом столько красоты, но её практически не видит человек, не связанный тем или иным образом с искусством. Это – квинтэссенция красоты, но люди-то её не видят!  А вот когда это нарисовано – они видят, по крайней мере, большинство. Я считаю, что зритель, пришедший на выставку, должен получить положительные эмоции. Со своей стороны, я пытаюсь вернуть в эту нашу современную жизнь немодную и не так остро бьющую, так сильно обращающую на себя внимание, тихую красоту.

РОЖДАЕТСЯ ЛИ В МУКАХ ТВОРЧЕСТВО? 

О вкусах не спорят, и все же нам интересно узнать, если ли у Вас любимый жанр в живописи?

– В общем-то, я художник-пленэрист, и больше всего я похожа на себя в пейзаже. Больше всего я работаю на пленэре, прямо на натуре. Собственно, я и выросла в художника на пленэрах. Если бы не было пленэров, то был бы другой художник или не было бы вообще. Но мне очень нравится писать и натюрморты. Там, правда, немножко другая специфика. Мне всегда хочется, чтобы вещь была вещью, реальной, нравится восхищаться тем, что блестит, стеклом, например. 

Опыт – самый лучший наставник, однако всё начинается с маленького шага к цели. Скажите, а Вы помните свой  первый пленэр: где он проходил, и почему Вы поехали именно туда?

– На первый пленэр в Крыму, я попала благодаря отцу. Его пригласили туда, и таким образом я оказалась там. Папа не пленэрист. Он при мне никогда не писал на улице, на этюднике. Даже когда он уезжал на пленэры, он брал с собой альбомчик, рисовал лаконичную схемку. Это была композиция, а, уже возвратившись с ней в мастерскую, делал из этого пейзаж, причём блестяще. Каким образом он развил в себе такую память,  я не знаю. Но помню, как он говорил, что работал на пленэре долго, когда учился. Он из внешней детализации вычищал, выкристаллизовывал композицию. Я, к сожалению, так не умею. Я в принципе работаю иначе. Но сейчас я уже перестала этого стесняться.

Какую черту характера Вы считаете главной для художника, чтобы он добился успеха? 

– Желание заниматься этим делом, не всегда лёгким и приносящим мгновенные доходы или результаты. Тут имеет силу только мотивация: если ты этого хочешь, то добьёшься, в конце концов, и мастерства. А если ты того не хочешь, то при любых данных – ничего не будет.

Насколько Вы согласны с выражением:  «Страдания для творческого человека являются импульсом для создания чего-либо нового»?

– Депрессия не помогает никогда и никому, она только мешает. Сейчас, конечно, такие внешние обстоятельства, которые способствуют депрессии. Но она никакого положительного влияния на творчество оказать не может. Когда человек здоров, сыт и весел, у него больше возможностей и желания заниматься творчеством.

НЕСКОЛЬКО СОВЕТОВ НЕПРОФЕССИОНАЛАМ 

Жан-Жак Руссо сказал: «Наши истинные учителя – опыт и чувство». Какой совет Вы бы дали начинающему художнику, который хочет стать профессионалом и посвятить жизнь живописи?

– Прежде всего – хорошо подумать, хочет ли он посвятить этому всю  сознательную жизнь, потому что живопись чрезвычайно ревнива, и совмещать её с чем бы то ни было ещё  – трудно. Постараться понять, чувствует ли он себя человеком без этого. Если может не заниматься – пусть не занимается. Кстати, это не я сказала, а кто-то из великих. И это по-прежнему – правда. Потому что придётся затратить годы труда, без какой бы то ни было уверенности в том, что это приведёт хотя бы куда-нибудь. Но если человек хочет это делать, потому что просто хочет, то тогда ему стоит становиться художником.

Какой совет Вы дали бы человеку, не обладающему специальными знаниями в области искусства, если бы он спросил: «Как можно отличить стóящую картину от ничего не стóящей? На что нужно обратить внимание?»

– Когда-то мой отец писал статью «Как купить шедевр?», в которой он предлагал зрителям всё-таки пытаться искать современных художников на выставках. То есть, сегодня, шедевр можно купить, и сейчас он будет доступен. Но определиться с тем, что из этого шедевр, кто останется в истории, какие художники будут считаться классиками, а какие нет – может только история. Обычному зрителю можно посоветовать слушать себя. Хорошее обычно отзывается. Даже совершенно далёкие от искусства люди, как правило, выбирают из ряда примерно 20 работ всё равно хороших. Только надо прислушиваться к себе.

Есть такое мнение, что в последние годы наше искусство, школы живописи, в частности, стали замкнутыми, и из-за этого возникает деградация, потому что нет обмена со школами других стран…

–  Хорошо, что мы пока ещё сохраняем какую-то отделённость, и у нас ещё сохранились люди, которые делают что-то своё, или которые умеют делать то, чему нас учили. Во всём мире профессионалов становится всё меньше, а в нашем искусстве сейчас царит просто какой-то шабаш непрофессионализма. Меня это очень сильно пугает и огорчает. 

Нереализованная творческая мечта… Есть ли она у Вас? 

– Самая нереализованная и несбыточная творческая мечта – заниматься творчеством, и чтобы ничто этому не мешало.

Ваше любимое время года и почему?
– Лето. Чудовищное, давящее, жаркое одесское лето.
Психологи утверждают, что в зависимости от того, какой цвет, который предпочитает человек, во многом определяется его  характер. Скажите, а какой любимый цвет у Вас?
– Невозможно любить один цвет, так же, как одну книгу, мелодию или стихотворение. Сейчас хочется чего-нибудь красного. А были периоды, когда нравилось что-то серое или оливковое, или синий кобальт. Но это, я считаю, энергетические вещи, к живописи отношения это не имеет, и не означает, что я пишу что-то красное или синее.

Ваш любимый напиток?

 – Чай.

Любимое блюдо?
– Честно? Я очень люблю кушать. Из-за фигуры сидела на диетах, и вот, когда уже втягиваешься, вкусной кажется и любая каша без масла и соли, и чай без сахара. То есть, я ем всё, и мне всё нравится. Сладкое люблю, что нехорошо.
Любимый вид искусства?

– Живопись.

В ЧЁМ УДОВЛЕТВОРЕНИЕ ХУДОЖНИКА 

Известно, что работоспособность художников, да и вообще творческих людей во многом зависит от настроения. Ведь, наверное, в жизни каждого художника бывали творческие кризисы, когда совершенно не хотелось создавать что-либо. В такие периоды работа или просто не идет или же произведения не получаются такими, какими их хочет видеть автор. Это  ещё называют творческим кризисом.  А бывают такие  периоды, когда наоборот работа приносит огромное удовольствие и вдохновение. Поделитесь с нами своим секретом, какая работа приносит удовлетворение?

– Это та работа, которую ты сделал. В моём случае это понятно, но вообще, мы всё же для чего-то предназначенные существа. Вот, допустим, собаки. Они проще устроены. Возьмём нашего ретривера. Он вообще с детства такой спокойный, невозмутимый. Плюшевый, как мишка. Ходит потихоньку. Его можно трогать за уши, за язык, за хвост. Но это охотничья собака, предназначение которой – приносить птицу охотнику. То есть, чтобы хозяин не лез куда-то в болото за подстреленной дичью, это делает собака. 

Так вот, когда мы были с ним на тренировке, он совершенно преобразился. Он попал в ту ситуацию, для которой был создан. Его как будто подменили. Он вырывал мне руки из суставов, задыхался на поводке, хрипел, душился просто. Потому что, когда тренер подбрасывал эту дичь какой-то другой собаке, а нашему  хотелось, чтобы бросили ему, он сильно переживал. То есть, он настолько отдаётся этому делу, что готов задушиться в буквальном смысле этого слова. Вот что значит, включилось то, ради чего ты сделан.

Мне, наверно, повезло, потому что я могу не чувствовать ни холода, ни жары, ни боли, когда я пишу. Я говорю это не просто, чтобы сказать, а были у меня уже такие моменты. 

Нас повезли на этюды, и я там наступила на какую-то железку и поранила ногу. Но пока я стояла и писала, я боли не чувствовала, то есть, я тогда находилась в каком-то полутрансе.

Потом, когда я всё сложила, свернула, взяла в руки, сделала два шага и дальше уже идти не могла. Распухла нога, и меня отвозили в травмпункт, но пока работала – ничего этого не ощущала. Если честно, даже не знаю, правильно ли это – настолько уходить в работу, но это приносит удовлетворение.

Когда Вы готовы уничтожить своё произведение? Возникает ли у Вас вообще такое желание?

– Нет, я жадная, мне жалко даже неудачные работы. Я крайне редко «дописываю» свои работы, и не было такого случая, чтобы сжигала их или ещё что-нибудь. Могла не очень удачные отдать «в никуда», но уничтожить – нет… Жалко.

Бывает так, что человек в процессе усовершенствования работы может испортить её. Существует тонкая грань, когда следует оставить «творение», и прекратить усовершенствование и тем, когда нужно добавить «последние штрихи». Когда Вы считаете, художнику следует остановиться и прекратить усовершенствование работы? На Ваш взгляд, когда можно считать работу законченной?

– Не знаю, но я это чувствую. Есть такой момент, когда ты понимаешь – всё. Бывает, переделываешь, и умирает что-то живое, уничтожается последующими «напластованиями», желанием сделать лучше, материальнее, понятнее. Да, оно становится более похожим, а жизнь ушла. У меня чаще такого не происходит, потому что, когда на пленэре работаешь, там же всегда ограничено время. Я привыкла работать в очень ограниченных временных рамках. Свет уходит, время обедать – тебя куда-то увезут. Часто так бывает, что ты на организованном пленэре попадаешь в это место первый и последний раз в жизни. Хорошо, если на три часа, положим. Потом тебя посадят в автобус и увезут, и ты больше никогда туда не вернёшься. И надо успеть найти точку, именно ту, которая тебе отвечает, скомпоновать, написать, полностью сделать работу. Увидеть, почувствовать образ и передать его за это ограниченное время. Поэтому я редко убиваю даже неудачные работы насмерть.

Один такой риторический вопрос: как Вы считаете,  когда художнику жить хорошо?

– Художнику? Как и всем остальным людям, хорошо жить, когда в государстве скучно, спокойно и сытно. Когда экономика процветает, у людей есть средства для того, чтобы покупать произведения искусства – тогда художнику тоже хорошо, как и всем остальным.

Где Вы черпаете вдохновение?

 – Из натуры. Из жизни. Из окружающего. Из тех простых вещей, которые у нас на каждом шагу.

Выражение «бедный художник» давно вошло в наш речевой обиход и стало своего рода нормой относительно характеристики доходов художников. Многие художники работают исключительно на энтузиазме, особенно учитывая нынешнюю ситуацию в стране. В связи с этим хотим задать Вам немного каверзный вопрос: насколько прибыльно занятие живописью?

– Сейчас такая ситуация, когда достаточное количество людей, которые колеблются и могут уйти из профессии, потому что действительно непонятно, каким образом за счёт рисования можно жить. А если ты живёшь за счёт чего-то другого, то уже вынужден заниматься живописью как хобби, а это уже другая самоотдача.  Если ты 5-6 дней в неделю где-то «молотишь» и приходишь каждый день с работы выжатый, как лимон, и можешь выделить для своего творчества 2-3 часа в воскресенье, то какое это уже искусство? Это уже не искусство. И я думаю, что в наше сложное время многие могут уйти из этой профессии. Есть у меня один выпускник, талантливый мальчишка. Так вот он говорит: «Неправильно я выбрал, ничего не покупается. Не окупается это дело. Ошибочка вышла». Их вообще два брата, и весьма талантливы оба. Но вот не знаю, если их работы не будут покупаться, если «ошибочка вышла», то, возможно, что они и прекратят этим заниматься. Надо же на что-то жить, где-то деньги зарабатывать. В общем, сложно всё. 

ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ БЕЗ ЖИВОПИСИ? 

Есть что-то такое, что может изменить жизнь?

– Я думаю, у всех есть что-то, что может или могло бы изменить жизнь. На самом деле изменения происходят постоянно, просто мы этого не замечаем.

Может или могло бы произойти что-то глобальное, чтобы Вы бросили заниматься живописью? 

– Да. Был у меня момент, когда реально думала бросить этим заниматься. Я стала резко и сильно терять зрение. Это было не так уж и давно, несколько лет назад. Зрение сильно упало. Наверно, возрастные и гормональные изменения дали себя знать. В общем, началась катаракта, которая развивалась стремительно. И в мою голову уже приходили мысли о том, что же я буду делать, если не смогу писать? Но потом сделала операцию. Спасибо профессорам клиники Филатова. Оказывается, это устранимо. 

А что же повлияло на то, что Вы все же остались в профессии?

– Когда у меня была проблема со зрением, я стала задумываться, что же останется от меня, если вычленить вот этот кусок живописи? И поняла, что, в общем-то – ни-че-го.  То есть, живопись является для меня таким составляющим компонентом моей личности, что без неё я просто разрушусь.

На чём Вы можете остановиться, а мимо чего – пройти? 

– Остановиться?  На том, что даёт вдохновение, что окружает меня в Одессе. Это старые дома; наши затрушенные, пахнущие кошечками, старые дворики; это яркое, просто ослепляющее, одесское солнце; наше море – не синее, но тем не менее – прекрасное. 

А как Вы относитесь к путешествиям? 

– Когда куда-нибудь уезжаешь, то ищешь там хоть что-то близкое по духу, по душе. Найти что-нибудь красивое можно везде. Не бывает мест, где совершенно нечего писать. Вот элементарное отражение того же неба, солнца, облаков в луже – это уже красиво.

Вольтер как-то написал: «Читая в первый раз хорошую книгу, мы испытываем то же чувство, как при приобретении нового друга. Вновь прочитать уже читаную книгу – значит вновь увидеть старого друга». Скажите, есть ли у Вас любимая книга? 

– У меня нет одной любимой книги, потому что литература – это океан и, если ты их прочитал 5-10 штук, то из этого количества можно выбрать одну любимую, а если хотя бы пару сотен,  то получается: сегодня ближе это, завтра – то, послезавтра вдруг приступ депрессии или плохое настроение и тебе срочно необходимо именно вот это. Литература мне нужна не для глубокого познания жизни. Я, скорее, ищу ухода от действительности. Я выдергиваю себя в какие-то другие миры и ситуации при помощи литературы. Поэтому фантастика – Стивен Кинг, Джордж Мартин.

Есть какие-то вещи, за которые Вы могли бы ударить человека?

– Да за что угодно! Я злая на самом деле. Я легко могла бы ударить человека, защищая своих  близких, включая даже мою собаку.

А за что-то одарить?

– Ну, подарки вообще-то делаются не за что-то, а просто так, по велению души, сердца. Если ты даришь за что-то, то это уже плата или взятка.

Ну а вот так, по-барски, с плеча, так сказать? 

– По-барски? Не знаю. Я довольно часто дарю свои работы просто так, потому что мне это хочется сделать. Душа так хочет моя.

Полную версию интервью читайте в журнале «Одесский художник».

Номера журнала можно приобрести в центре современного искусства «AURUM», по адресу: улица Торговая, 2. 

Журнал  приглашает к сотрудничеству коллекционеров, журналистов, художников,  которые могут разместить в нём рекламу, новости и презентовать свои работы. 

По вопросам сотрудничества с изданием, в том числе, по вопросу спонсорской поддержки, можно обратиться по электронному адресу: office@wayhome.org.ua  илиholdakovskayan@gmail.com

Авторы: Анастасия Холдаковская, Сергей Брайко

#АнастасияХолдаковская #Холдаковская #Общество #Интервью #Художник #Творчество


вторник, 19 декабря 2017 г.

О ГРАФОМАНИИ

 



графомания

В интернете гуляет текст из десяти пунктов, который якобы помогает отличить графомана от «настоящего» писателя.
По Сети гуляет текст из 10-ти пунктов, который якобы помогает отличить графомана от «настоящего» писателя.
У нас народ склонен свято верить всему, что читает в интернете, но в этих десяти пунктах есть явно неверные пассажи. Предлагаю читателю самим найти этот текст, я же выскажу свои мысли о графомании, и о том, несёт ли она какую-то опасность литературному процессу. 
Во-первых, настоящего писателя отличает от графомана то, что настоящий писатель всегда знает цену тому, что он написал. Конечно, не дано предугадать, как отзовётся слово, и писателю всегда важно получить отклик читателя, например, смеялся ли читатель там, где писатель думал, что читатель будет смеяться и т.п.
Графоман же просит других почитать свои произведения со словами: «Ну вот написалось, конечно, это может быть несовершенно, но почитайте, может быть и неплохо получилось».
Писатель нуждается в критике, но от тех людей, мнение которых для него авторитетно. Кто такие авторитетные люди – об этом ниже.  
Писать можно по-разному, поэтому нельзя считать признаком графомании то, что автор не переписывает по десять раз своё произведение. У кого как получается. Можно написать рассказ за два часа, поставить точку, и рассказ готов, а можно возвращаться к нему годами, и постоянно в нём что-то улучшать.
В сегодняшней ситуации в литературе,  когда никто не ищет новых авторов (читайте мою статью «О пробивании в литературе) нельзя попрекать писателя тем, что он сам себя рекламирует, или как модно стало говорить – «питчингует». Т.е. каждому встречному рассказывает, что он писатель и всячески продвигает своё творчество. Сегодня в литературе действует принцип: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».
Нельзя упрекать писателя в том, что он стремится к славе. В конечном счёте, известность – это то, что может позволить жить только за счёт литературного труда. Почти все авторы мечтают о славе, о признании. Поэтому тщеславие – это не то качество, по которому можно отличить писателя от графомана.
Графоманам свойственна также подражательность, они стараются копировать классиков в разных деталях, даже в интонации при публичном чтении. Например, читают стихи с интонацией Беллы Ахмадулиной, с претенциозно-романтическим подвыванием, которое, может быть, и органично у Беллы, но очень комично, когда кто-то пытается его повторить. А настоящий писатель или поэт ищет что-то своё, а не подражает другим.  
Графомания на самом деле не является чем-то плохим, не представляет опасности для литературного процесса. Раз человек пишет, то вряд ли он бандит или убийца, он, скорее всего, человек хороший, образованный. Например, человек прожил жизнь и, как мог, написал мемуары или воспоминания, как правило, их интересно читать, даже если в них много огрехов  с литературной точки зрения. Главное, что этот графоман не претендует на какое-то особое место в литературном процессе. 
Но вот реальную угрозу для настоящей литературы, для появления новых имён представляет институализированная графомания, и это явление я бы хотел описать детальнее.
Литературный процесс не обладает непрерывностью, он идёт волнами: то в каком-то городе или стране появляется плеяда талантливых писателей, потом она уходит в вечность, а на их место новые таланты не приходят. Но свято место пусто не бывает. Его заполняют институализированные графоманы. Конкурсы проводятся, и кому-то на них нужно присуждать первые призы. Появляются авторы, которые на самом деле не создали ничего особо ценного в литературе, но считают при этом себя пупами земли, а вокруг них есть определённая среда, которая их укрепляет в этом мнении. Такие люди всегда были и всегда будут. В конце концов, творчество – вещь очень субъективная, и только время расставляет всех по своим местам.
Плохо то, что институализированная графомания мешает настоящим писателям пробиться. Институализированный графоман никогда в жизни не даст ходу чему-то настоящему, поскольку настоящая литература угрожает его существованию, он собирает вокруг себя других графоманов, готовых ему поддакивать, и всячески превозносить его литературные опусы. Институализированные графоманы сбиваются в стаи, это их такая особенность. Создаются литературные студии, которые ведут графоманы. Есть даже союзы писателей, которые тоже созданы институализированными графоманами.  Это не значит, что все авторы, которые ходят на такие студии, или состоят в таких союзах, – графоманы, отнюдь нет, но важно понимать, что нельзя надеяться, что эти структуры дадут ход чему-то настоящему. Как-то я взял в руки альманах, издаваемый таким подобным «союзом писателей». Я посчитал, – в  альманахе был представлен тридцать один автор, проза и поэзия. Кроме одной поэтессы, читать нечего, одна сплошная графомания. А потом ещё спрашивают, почему массовый читатель игнорирует современную литературу? Вспоминается шутка в исполнении Райкина: «Вот мы идём по Одессе, вот дом, где когда-то жил и творил один Пушкин. Сейчас здесь Союз писателей». 
Ещё одним признаком институализированного графомана является навязчивая идея править чужой текст, часто без согласия автора. Таким способом институализированный графоман утверждается в своём превосходстве над другими. Настоящему писателю это не нужно, так как, он знает себе цену и цену своим произведениям.
Читатель может спросить, ну а что такого вредного в графоманских студиях и союзах писателей, ну не ходи туда, создавай свою студию и т.п. Дело в том, что институализированная графомания претендует на то, чтобы считаться частью литературного процесса, оттягивает на себя внимание прессы и общества. Простая ситуация – журналисты  не утруждают себя поисками новых имён и, если пришла очередь взять интервью у литератора, то они обращаются к тому, чьё имя на слуху, часто к институализированному графоману, таким образом, ещё больше его распиаривая.
А между тем, в Одессе на сегодняшний день нет ни одного литератора, у которого была бы хотя бы всеукраинская известность, какая есть у Жадана, Куркова и других, т.е. нет литературных авторитетов (я не имею в виду здесь детскую литературу, не знаю, какая там ситуация). Т.е. ни у кого нет морального права поучать других авторов, как писать, хотя я уверен, что ни Жадан, ни Курков этим не занимаются, во всяком случае, если их об этом не просят. 
В литературном труде много секретов, можно их открывать самому, а можно поучиться у других, важно, что никто никому ничего не может навязывать, так как всех рассудит его величество время, а оно в этих вопросах медлительное. 
О некоторых тонкостях этой области искусства можно прочитать здесь: http://www.otklick.com.ua/ru/news/o-probivanii-v-literature
Автор: Павел Макаров 

#Графомания #Литература

графомания

графомания

              ТАЙНА ОДЕССКИХ МАСОНОВ С КАНАТНОЙ Улица Канатная – одна из самых загадочных и интересных улиц в городе. Продо...